Рустам Набиев: «В космосе, о котором я мечтаю, ноги только мешают»

«Ни одна гора не достойна человеческой жизни»

Напомним, Рустам Набиев получил тяжёлую травму в 2015 году после обрушения казармы в Омске, в результате чего лишился обеих ног. Однако он смог преодолеть последствия трагедии и стал примером для миллионов людей, занимаясь спортом, общественной и благотворительной деятельностью.

После награждения Рустам Набиев встретился с журналистами и рассказал о своих достижениях. Наш корреспондент побывала на встрече и узнала, о чем шла беседа.

- Что вдохновило на экспедицию на вершину Эвереста?

- Альпинизмом я занимаюсь уже шесть лет. Все помнят мое первое восхождение на вершину Эльбруса, когда я очень эмоционально плакал. Тогда я впервые оказался на такой высоте. До этого я поднимался только на пик Уфа в 2018 году, но тогда я просто хотел попробовать свои силы и больших целей не ставил. В 2020 году пришла идея связать свою жизнь с альпинизмом. Я всегда искал возможность сделать то, что еще никто и никогда не делал. Я хотел проявиться именно таким образом в жизни. Наверное, я не шаблонный человек. Так альпинизм пришел в мою жизнь. Тогда еще не было понимания, как мы это будем делать.

Блогер рассказал, что «изначально хотели подниматься на специальных санях».

- Но когда я приехал на Эльбрус, сел в них, я понял, что это невозможная история. Я был очень крепкий и подготовленный к этому восхождению, но даже я не смог элементарно сдвинуть с места эти сани. Поэтому я взял ледоруб и попробовал пойти. Мы тогда уже понимали, что никто никогда на руках не ходил на Эльбрус. Но не было понимания, сколько я смогу пройти на руках. Человек ведь не предназначен для этого. Руки не предназначены для того, чтобы на них ходить по природе, человек на ногах ходит. А здесь еще и такие условия тяжелейшие. И мы не понимали, сколько я смогу так пройти: сто метров, сто километров? Когда Гагарин впервые полетел в космос, никто же не знал, сможет он это сделать или не сможет, взлетит ракета или не взлетит. Просто верили. И я тоже просто верил, что попробовать надо в любом случае, как говорится, не попробуешь - не узнаешь.

По словам Рустама, «многие тогда говорили, что на руках на Эльбрус невозможно подниматься».

- Но я всегда спрашивал: а почему невозможно-то, только потому что этого никто никогда не делал? Я понимал, что это не причина, чтобы не попробовать. Всегда есть человек, который сделает это впервые. Поэтому слова о невозможности не стал брать в расчет, не стал идти на поводу этих людей, потому что мне хотелось попробовать. 12 сентября я стоял на вершине как первый человек, который взошел на вершину на руках. Тогда у меня больше не было желания вернуться ещё раз в горы. Я помню, как спускался с Эльбруса и говорил вслух, что я больше никогда в горы не вернусь. Вернулся через 11 месяцев.

- Что помогло не сдаться?

- Наверное, просто было очень сильное желание жить и найти то, что тебя будет вдохновлять. И это вдохновение я нашёл в горах. Как бы это банально ни звучало, но я там по-настоящему себя ощущаю живым человеком. Наверное, потому что там ты находишься на грани жизни и смерти. Когда ты на грани чего-то, когда перейдёшь грань - всё, твоя жизнь закончится, понимаешь, что в этот момент ты очень сильно хочешь жить. С этим желанием ты постоянно двигаешься вперёд, поднимаешься на вершины и понимаешь, что это ощущение тебе нравится.

Набиев считает, что «ни одна гора не достойна человеческой жизни».

- Я всегда это держал в голове, и, если что, я бы, конечно, развернулся, но, к счастью, таких ситуаций не происходило, мы все контролировали. Но есть риски, которыми, к сожалению, мы не можем управлять: погода, лавины. Восхождение на одних руках - это всегда опасная история. И поэтому я никогда не говорю, что все должны ходить в горы, никогда не агитирую. Это выбор самого человека, потому что это ответственность перед самим собой. Твоя жизнь не находится в ответственности тех людей, которые тебя сопровождают. В любом случае ты сам за неё ответственный. Это нужно понимать. Восхождение - это очень опасная история. И если человек понимает, что он может погибнуть, только в этом случае он может идти. Если он этого не понимает, то тогда в горы вообще не нужно соваться.

«Завещание не говорит о том, что я иду на вершину умирать»

- Вы ведь даже завещание написали?

- Да, перед каждой вершиной, если я её считаю потенциально опасной и есть шанс, что я не могу вернуться, составляю завещание. Это не говорит о том, что я еду туда умирать, а говорит о том, что я в полной мере оцениваю, что могу не вернуться. Конечно, ты делаешь все возможное, чтобы этого не случилось, но все может произойти. Люди в горах умирают ежегодно. В этом году на Эвересте пять человек погибло. Один умер на моих глазами: хотя мы были с ним на вершине, вместе спустились, но он спустился и скончался на моих глазах. Поэтому ты понимаешь, что все на грани. Написать завещание - это по-взрослому. А если человек не понимает, что он делает, конечно, он не будет даже обращать на это внимание. Перед Эверестом я составил завещание, потому что понимал, что Эверест не сравним ни с одной вершиной, на которых я бывал. Здесь опасность намного выше и риск, что я могу умереть, ещё выше.

- А сколько денег надо, чтоб подняться на Эверест?

- Моя история индивидуальная, требует дополнительных затрат. А в среднем на одного человека нужно примерно 50-70 тысяч долларов. Это недешёвая история. У нас есть спонсор - Умар Кремлёв, президент Международной федерации бокса. Он финансировал восхождение на Эверест. Честно, самый большой и сложный порог - найти деньги.

- Сколько раз вам отказывали?

- Я написал, наверное, более сотни писем разным компаниям, корпорациям, организациям, и все отказали. Учитывая нынешнее время, я все прекрасно понимаю и ни на кого не обижаюсь. 22 февраля мы находились в Москве с семьёй и поняли, что в этом году не едем на Эверест. Мы с моим партнёром приняли решение, что поедем в 2027 году. Индира даже обрадовалась. Но в этот же вечер я решил написать Умару Назаровичу в соцсетях. Так и написал: представьте, флаг вашей компании будет на вершине Эвереста.  И он ответил мне через 10 минут: Рустам, все, ты едешь на Эверест.

- Как готовились к восхождению на Эверест?

- Спортивная подготовка у меня круглогодичная. Я каждый год хожу в горы, поэтому постоянно в хорошей форме, занимаюсь шесть раз в неделю в тренажёрном зале, делаю каждодневные кардиотренировки. В неделю это примерно 120-140 километров. Я обычно кардио делаю так: кручу педали велосипеда на велотренажёре либо занимаюсь на лыжном тренажёре. Каждый день по одному-два часа, иногда даже два раза в день такие кардиотренировки, исходя из того, что на горе приходится постоянно находиться в движении. То есть нужно вырабатывать выносливость физическую, чтобы ты понимал, что готов работать вдолгую. Например, на Эвересте я в движении на руках находился более 61 часа. Ледопад Кхумбу я прошёл за 16 часов. Представляете, просто 16 часов идти непрерывно на руках. Не каждый сможет на ногах 16 часов идти.

По словам блогера, за питанием он особо не следил, «потому что на горе очень много тратишь».

- Перед самим восхождением я даже немножко набирал вес, ел все подряд для того, чтобы набрать запас, потому что каждый день мне приходилось тратить от 8 до 10 тысяч калорий. Это просто уму непостижимые цифры. То есть от силы ты мог потреблять в сутки две тысячи калорий, но тратить 8-10 тысяч. Во время восхождения ты очень сильно истощаешься, и поэтому я заранее для себя подумал, что мне нужно набрать запас, который будет служить топливом. В горах невозможно что-то кушать из твёрдой пищи, особенно мясо, крупы. В большей степени там жидкая пища: супы, чай, вода. В горах невозможно воду с собой привезти, мы получаем ее путём растапливания снега и льда. А снег и лёд - это дистиллированная вода. Это пустая, неживая вода, в ней нет солей, минералов. И когда эту воду пьёшь, она вымывает из костей все минеральные вещества, то есть ты ещё становишься слабее, и поэтому нам приходилось разбавлять воду изотониками, таблетками, которые восполняют все необходимое.

Набиев замечает, что «единственное, чего хотелось в горах - это супы быстрого приготовления».

- Во время восхождения я вёл дневник и записывал свои мысли. Сейчас мы уже, кстати, начали писать книгу. Думаю, через год она уже выйдет. Помню, как мы шли с третьего лагеря на четвертый, в штурмовой лагерь, где высота была больше семи тысяч метров. Я написал в заметках: "Иду уже двенадцатый час на руках. Мысль, что, придя в лагерь, я съем быстрорастворимый суп, делает меня сильней". Вроде бы такая банальная история, но в горах нет ни зависти, ни чувства роскоши. Ничего тебе особенного не нужно. Суп, водичка и все, ты самый счастливый человек на свете. Ты в горах никому не завидуешь.

«На восхождении морали не существует: каждый сам за себя»

- Когда зашли на вершину, какие были эмоции?

- Я верующий человек, но я не кичусь этим, не кричу на весь мир, что я мусульманин. Я всегда верил в Бога внутри себя. Иногда просто внутренне с самим собой разговариваю, со Всевышним разговариваю. Для меня это намного важнее, чем показывать, что, мол, смотрите, какой я религиозный. Я этого не люблю и не одобряю. Бог должен жить внутри каждого человека, а не на словах, как говорится. Каждые полчаса я молился, пока поднимался на вершину. Я знаю разные молитвы, но по-простому молился.

Набиев считает, что «в этом есть правда, искренность веры».

- Ну, конечно же, очень много обращался к своим родителям, потому что понимаю, что, наверное, они рядом. На высоте 8100 метров мы увидели бабочку. Это, конечно, чудо при минус 15 градусах. Мы даже на видео сняли ее, потому что я был уверен, что никто этому не поверит. Бабочка подлетает и садится впереди меня, никуда не улетает, не боится, я рядом с ней сфотографировался, долго смотрел на нее.

После этого Рустам «поверил, что, возможно, кто-то из родителей дал знак, что все будет хорошо».

- Потому что именно после этого случая я успокоился, а до этого переживал. Это произошло, когда мы уже вышли на штурм. Был последний этап, зона невозврата. Если там что-то с тобой случается, ты уже не спускаешься обратно, остаёшься там навсегда. На Манаслу я обратился к маме, когда уже спускался. Попросил у нее помощи, чтобы со мной ничего не случилось во время спуска. А потом в какой-то момент поднимаю голову и вижу над собой белую птицу. Вокруг больше никого живого не было. Одна-единственная белая птица. И она летала, летала. Я тогда понял, что это добрый знак. Я верю, что мама и папа всегда рядом.

- Восхождение или спуск тяжелее?

- Спуск намного тяжелее. Да, мы поднимались семь дней на Эверест, а спускались два дня. Но когда поднимаешься на вершину, отдаёшь все силы. Многие альпинисты, кто ходит в горы, ставят вершину превыше своей жизни даже. То есть неправильно ставят цель. Если я спрошу, что для альпиниста важнее, 90 процентов ответят, что взойти на вершину. А на самом деле взойти и спуститься. Это самая главная задача, которая стоит перед альпинистом. 90 процентов всех погибших альпинистов погибли на спуске. И это говорит о том, что они неправильно распределили свои силы, физические возможности и думали, что главное - дойти, а уж спуститься они спустятся. Но вершина - это всего лишь 30 процентов задачи, даже не 50. И поэтому люди поднимаются, доходят, но не спускаются. В этом году два индуса взошли, а на спуске погибли. И они остались там, их никто не спустил и не будет спускать, если никто не заплатит за транспортировку тел.

- Почему люди остаются на горе?

- Потому что это очень дорогая история. Для того, чтобы организовать спасательную группу по транспортировке тела, нужно нанимать очень много людей. Невозможно человека просто взять и спустить. Это стоит около 200-300 тысяч долларов. У родственников нет таких денег, а незнакомые люди не будут никогда рисковать своей жизнью. Вот, например, на Эвересте человек умирает. Будете ли вы его спускать, понимая, что вы тоже сами можете умереть на спуске? Никто этого не будет делать. На горе человеческой морали не существует. Там каждый сам за себя. То есть, если вы будете умирать, а 99 процентов людей будут перешагивать через вас, потому что они понимают, что если будут помогать вам, то могут тоже там остаться. А кто будет рисковать своей жизнью ради чужого человека? Они могут рискнуть только ради чего-то, например, заработка. Для них это опасная история и они должны понимать, ради чего рискуют. В основном спасательные работы проводят не спасатели на горе. На таких высотах никогда не бывает спасателей. Людей спасают альпинисты. В данном случае это в большей степени финансовая история.

«После Торатау дети говорили, что папа – герой»

- На ваш взгляд, почему люди гибнут?

- Люди сами в большей степени являются причиной своей гибели из-за глупых ошибок. Хотя Эльбрус - это одна из самых легчайших гор-пятитысячников, но даже там люди ежегодно умудряется погибать, в большей степени из-за пренебрежения техникой безопасности. Вот Пик Победы - это очень серьёзная гора. Например, я бы никогда в жизни не согласился туда пойти. В Пакистане есть гора К2, гора-убийца. Это вторая по величине вершина нашей планеты. Она вроде бы ниже Эвереста, но на Эверест взошли более десяти тысяч человек за всю историю восхождений, а на К2 всего лишь 800. На К2 погибает каждый четвертый, очень опасная гора. Она технически опасная, там постоянно сходят лавины. В каком-то году там погибло сразу восемь человек. В 1996 году на Эвересте произошла трагедия, когда погибли шесть человек. Наш соотечественник Анатолий Букреев, мой кумир в альпинизме, тогда проводил спасательные работы, спас троих людей, без кислорода поднимался, спускал людей.

- Такие истории вас не пугают?

- Люди, которые любят экстрим - это ненормальные люди на самом деле. Когда кто-то погибает на горе, я вам честно скажу, это еще больше вызывает интерес, людей ещё больше начинает тянуть, потому что они понимают, что это на грани чего-то такого особенного и хотят туда пойти. Но у меня не такая история, я на это не смотрю. Просто я для себя беру какую-то цель и хочу ее достичь. То, что там погибают люди, это всем известно, но на дороге очень много людей ежедневно погибают, но мы же не перестаём ездить на машине. И ты это не контролируешь.

- Мировоззрение меняется у человека после восхождений?

- Эверест стал моей десятой вершиной выше пяти тысяч метров. Но я честно скажу: как человека это меня абсолютно не поменяло. Поменялось только отношение к тому, что человеческие возможности намного шире и выше, чем нам кажется. Что если я зашёл на Эверест на одних руках, то какие проблемы меня могут остановить в привычной жизни? Все решаемо - этому меня научил Эверест. А как человека он меня абсолютно не поменял. Я понял, что могу больше, чем мне казалось. Если захочу, я смогу сделать все что угодно - нужно только желание. Говорят же, что человек найдёт время для всего, чего он хочет.

- Еще экспедиции будут?

- В декабре мы полетим в Антарктиду. У меня есть задача закрыть программу "Семь вершин". Это высшие точки каждого континента. У меня сейчас есть Африка, Южная Америка, Азия и Евразия. Осталась Северная Америка, Антарктида и Австралия с Океанией.

- Как близкие вас встречают?

- Каждый раз, когда я приезжаю из экспедиции, Индира готовит для меня мясо по-французски. Это моё самое любимое блюдо. В этот раз она тоже его приготовила. Дети уже взрослые, старшей - 8 лет, и она прекрасно все понимает. Амина, младшая дочка, конечно, пока ещё не так сильно понимает, но очень переживает. В этот раз, когда я находился на Эвересте, я передавал семье сообщения через рацию. В базовом лагере находились люди, наша команда, операторы, режиссёры телеканала "Россия 24", и мы связывались с ними по рации, а Амина потом записывала все на диктофон. И Индира рассказывала, что Амина моё сообщение пять-шесть раз переслушивала, плакала и говорила, что больше папу в горы никогда не отпустит.

Тогда Рустам задумался: что сделать, чтобы дети хотя бы как-то поняли, чем он занимается.

- Я им обещал, что, когда приеду, мы вместе сходим на какую-то гору. И мы выбрали шихан Торатау, буквально недавно съездили в Ишимбайский район и вместе туда поднялись. Понятно, что там есть лестница, инфраструктура очень развитая, но я хотел, чтобы дети поняли, как все происходит. Когда София поднималась по лестнице, она говорила, что устала и что не понимает, как папа взошёл на Эверест. После восхождения на Торатау дети говорили, что папа - герой. Сын, конечно, ещё маленький, ему всего лишь годик, но он тоже с нами поднимался на Торатау. Очень хотелось им показать через свой личный пример, как это происходит. И чтобы они хоть как-то поняли для себя, что это непростая история, что папа делает, наверное, невозможное.

- Как восстанавливаетесь?

- 27 мая я вернулся в Уфу, но ещё толком даже не отдыхал. Это не только съёмки, это и работа, потому что у меня в большей степени деятельность в Москве в Общественной палате. Сейчас я вступил в партию "Новые люди", где возглавляю комиссию по инклюзии на федеральном уровне. Очень много командировочных поездок. У нас сейчас готовится встреча с президентом России.

«Боялся, что умру и после меня ничего не останется»

- Почему решили заняться бодибилдингом?

- Я разносторонний человек, не привык двигаться только по одной дорожке. Хочу пробовать все. Вот, например, бодибилдинг, был во время паузы между горами. Я понимаю, что это отнимает очень много времени, это жёсткая дисциплина, ты должен жить в определённом режиме. А как я не сломался? Наверное, просто потому, что очень хочется жить. Банального, заумного ничего не скажу. Я был в ситуации, когда мог потерять эту жизнь. Когда находился под завалами обрушившей казармы, был в ожидании смерти, я просто ждал, пока меня заберут. Я провел под завалами семь часов, меня достали самым последним из живых. До этого я жил как будто на автопилоте. Школа, университет, работа. То есть все как у всех, обычная жизнь.

Но блогер уверяет, что «на тот момент не боялся умереть».

- Я боялся того, что умру и после меня ничего не останется. Мы же хотим, чтобы после нас оставались какие-то дела, что мы продолжим жить в своих детях, в каких-то проектах, истории. У меня ни того, ни другого не было, у меня абсолютно ничего не было. Сейчас я делаю все возможное, чтобы, когда придёт время уйти, я продолжал жить. У нас есть трое прекрасных детей, я понимаю, что каждый из нас будет продолжать жить в них и потом все это передастся из поколения в поколение. Желание оставить что-то после себя очень важно. На сегодняшний день меня мотивирует книга, которую мы начали писать, художественный фильм, который скоро будет сниматься. Это останется в истории навсегда.

- Думали о том, каким бы был сегодня Рустам, если бы той трагедии в Омске не случилось?

- А зачем думать о том, чего никогда не будет? Я не живу иллюзиями, не стараюсь уходить куда-то в прошлое. Зачем туда возвращаться? Можно просто оглядываться назад для того, чтобы посмотреть, как далеко ты уже прошёл. А возвращаться туда зачем? Зачем проживать то, что уже прожито, и думать о том, каким бы я был? Ведь этого никогда не будет. Если бы мне даже дали волшебную палочку, с помощью которой можно вернуть все, как раньше, я не сделал бы этого. Я здесь счастлив. А там я не знаю, каким я буду. То есть у меня есть все, о чем я мечтал тогда, до армии. Я не говорю, что тот Рустам не смог бы добиться таких результатов, которые есть сейчас. Понятно, что в горы, наверное, я не пошёл бы, если бы были ноги. Но я в любом случае к чему-то бы пришёл, это же характер, это же все шло с самого детства. Я тот же Рустам, который был до этой трагедии, просто немножко переосознанный, переосмысленный. Я даже эту трагедию трагедией не называю.

- Не секрет, что вы мечтаете полететь в космос.

- Если глобально смотреть, это реализуемая история. Было уже предложение полететь в космос. После моего первого восхождения на Эльбрус в 2020 году со мной связались представители из NASA и сказали, что хотят взять меня в проект, который назывался "100 уникальных людей, которые полетят в космос". Мы тогда начали работать, потому что нужно было повысить уровень английского. Начали заниматься, но спустя два года связь оборвалась. Тем не менее люди заинтересовались, значит, энергия уже пошла в эту сторону, поэтому я в эту историю очень сильно верю. Мы встречались с космонавтами, героями России и они сказали, что в космосе ноги только мешают. Так что для меня еще одно преимущество того, что я могу полететь. С скором времени мы поедем в "Роскосмос" и там уже все посмотрим. Нужно понять, выдержит ли организм. Наши космонавты сказали, что готовы взять меня, но надо чтобы президент страны подписал определённый указ.

- Вы хотите создать реестр наставников, чтобы помогать бойцам, вернувшимся с СВО. Как вы это видите?

- Работа на самом деле уже происходит. После Эвереста я сразу поехал в военный госпиталь, встречался с людьми. Я всегда говорю, что одно дело, когда чиновник придет к людям, которые получили травмы, и скажет: ребята, все будет хорошо. Но это не работает, и ребята понимают это прекрасно. Я сам через это проходил. Ко мне тоже приходили разные люди, говорили, что поддержат, а в итоге никто не поддержал. Это все на словах осталось. По крайней мере тогда было так. Как сегодня - не знаю. И совсем другое дело, когда приходит человек, который сам прошёл такой же путь, и он скажет: ребята, у вас все будет хорошо, показывая на своём примере. Они понимают, что человек свой, ему верят. Я бы хотел создать реестр людей, которые уже реализовались и которые готовы работать или могут что-то дать для того, чтобы их смотивировать, простимулировать. Для того, чтобы они взяли себя в руки и поняли, что жизнь на этом не заканчивается.

«Люди крестятся, когда видят меня»

Набиев уверен, что «всегда нужен живой пример».  

- Я в своё время восхитился Алексеем Маресьевым. Вот реальный человек, герой Советского Союза, который потерял обе ноги при крушении самолёта. Две недели полз по снежной тайге, отморозил ноги, но в итоге потом встал на деревянные протезы того времени и продолжил летать на самолёте. Я восемь раз в реанимации перечитывал "Повесть о настоящем человеке". Вот что меня вдохновило. Не чиновники, которые приходили, а реальный человек. Друг другу только человек может помочь, но не слова. Доверие нужно. Очень много психологов работает, но я, например, сразу отказывался работать с психологом. Я помню, Индира рассказывала, когда меня привезли в больницу в Москву, к ней подошёл психолог и говорит: "Индира, вы Рустама прямо сейчас не бросайте, пускай он поправится". Разве нормальный психолог так скажет? С чего она вообще взяла, что Индира хочет меня бросать?

- Для чего вы получили образование БГМУ?

- Я окончил магистратуру БГМУ по социальной работе как раз-таки по своему направлению, в котором я живу. У меня есть глобальная цель, хочу открыть свой центр. Он не будет специализироваться на лечении, а больше на реабилитации и восстановлении на физическом уровне и на душевном. Предварительно он будет у нас в республике, но есть вариант в Московской области. Я вижу его где-то в лесном массиве, он не будет выглядеть как госпиталь или клиника. Люди, которые будут туда приходить, уже в самом начале должны ощутить, что это не больница. Это уютное место, где ты должен успокоиться, здесь тебе помогут.

По словам Рустама, «в госпиталях, в больницах не учат жить с травмами».

- Там тебя вылечивают физически, и ты учишься всему дальше уже в привычной жизни, но не у всех есть возможность привыкать быстро. Кто-то тратит на это очень много лет. А мы хотим научить простым, казалось бы, вещам: спускаться с бордюра, подниматься и спускаться по лестницам, выживать на коляске. Вот мне дали коляску, но не научили как с ней жить. А ведь очень много людей, которые в тебя и пальцем тыкают, и говорят, что ты заразный. Я сколько раз на себе это ощущал - люди крестятся, когда видят меня. Они думают, что это заразно, начинают от тебя абстрагироваться. Я психологически устойчив, понимаю, что это не про меня, это про них.

- Как оцениваете безбарьерную среду в Уфе и есть ли она?

- Безбарьерная среда есть. Если сравнивать с 2016 годом, когда я приехал домой на инвалидной коляске, тогда было все просто ужасно. За 10 лет тенденция очень хорошая. Давайте признаем, что город стал доступным намного больше, чем было 10 лет назад. Мне кажется, в 2016 году никто даже не задумывался о том, что город должен быть доступным. Тем более сейчас с СВО приезжают люди, которым нужна доступная среда. Уфа более чем доступна. Но, конечно, есть места, где, к сожалению, на это не обращают внимания. Понятно, что социальные объекты доступны. Это больницы, торговые центры, аптеки, хотя тоже не везде. В центре Уфы все прекрасно. В большей степени в плане доступности страдают отдалённые районы города.

- Ваша большая известность началась как раз с того момента, когда хоккейную следж-команду заселили в неподходящую для инвалидов гостиницу и вы рассказали об этом в блоге.

- После этого меня и заставили уволиться. Хотя не только эта причина была. Нам не выплатили деньги, которые должны были выплатить. Мы решили поднять эту историю, написали президенту, губернатору Московской области. Там отреагировали, чтобы вопрос решился. Крайним остался я, команда сказала, что это Рустам все придумал. Но я их понимаю, потому что у ребят единственный заработок, а у всех семьи, ипотеки, они цепляются за эту работу. А я уже тогда был публичным человеком, мог заработать на рекламе. Я благодарен этой ситуации, что я освободился. После этого я открыл для себя горы. Все, что не делается, все к лучшему.

- Чего боится Рустам Набиев?

- Я боюсь высоты. Это, наверное, одна из самых сильных моих фобий. Я и пошел в горы, чтобы подружиться с этим страхом. Но боюсь до сих пор. И когда на Эверест ходил, боялся, но успокаивал себя, говорил, что должен быть выше этого. В одном моменте примерно на высоте 8700 метров я даже получил удовольствие от того, как высоко находился. Это было впервые за все время моей боязни высоты. Хотя я и с парашютом прыгаю, но все равно страшно. Но страх не должен быть причиной того, что вы не сможете чего-то достичь. Если я боюсь высоты, значит, я не должен в горы подниматься? Но раз я поднялся, значит, я совладал со своим страхом, и вместе с ним мы пошли дальше. Значит можно с этим работать.